Вторая жизнь. Молоко

Вторая жизнь. Молоко



От стены цокали массивные напольные часы. Колючий дневной свет вонзался сквозь окна, отбрасывая тяжелые тени. Унылая рабочая атмосфера будничного дня висела мрачной тучей, пытаясь раздавить дубовую мебель и хрупкие чувства, погибающие при рождении в душах обитателей комнаты. По полу бегал не дремлющий таракан, заглядывая в попадающиеся щелки, но никак не мог отыскать ту, в которую мог бы протиснуться сам. Хандра нависла над конторой, как это методически бывает в середине дня начала недели.

Игнат Макарыч задумчиво смотрел в окно. А там белело во все глаза! Холодная игривая вьюга весело кружила по всей улице. Обнаженные ветки деревьев махали ей в такт, поддерживая в прыжках и ловя её после неимоверных акробатических трюков. Сугробы сверкали миллионами малюсеньких звездочек, отражавших морозное солнце этого времени года. Дети, няньки, санки, лыжи, снежки - всё, казалось, радовалось румяными щеками светлому дню по ту сторону конторы.

"Да, дрянь погода" - подумал Игнат Макарыч, наблюдая веселье законторского мира. И тут, словно мягким теплом из печки, душу Макарыча окутали приятные воспоминания минувшего лета.

- Когда же, наконец, тебя отправят в отпуск? - Спросила Глафира Андреевна как-то за завтраком в середине лета.

"Отпуск," - какое приятное слово. В нем сплетаются нежные чувства и сокровенные мечты, радужные полеты фантазии и восторженный крик свободы, нега в облаках и сладкие сны, которые ничто не может потревожить. Чуется еле уловимый яблочно-малиновый запах. Краски становятся ярче, а овсяная каша неимоверно вкусной.

- Скоро, душенька, обещали, вот только очередной аврал поутихнет. - Отвечал Игнат Макарыч.

- Я предлагаю в этом году вырваться куда-нибудь подальше. К соснам, на озера. - Произнесла Глафира Андреевна, листая женский журнал.

- Что ж, не дурно, не дурно. - Парировал Макарыч, просматривая газету.

И вот уже примерно через месяц они сняли полдома в миниатюрной чистой деревушке под покрывалом больших сосен на берегу вереницы чистых, как слеза, лесных озер. В их распоряжении были две комнаты и просторная веранда, где они трапезничали и вели увлекательные беседы.

Погода иногда радовала солнцем, но чаще дни состояли из гряды грибных дождиков. Что, в принципе не портило настроения и общего душевного самочувствия. Они мило прогуливались по берегу озера, созерцая красоту и чистоту местной природы. Бродили по немногочисленным улицам мимо сказочных домиков, типичных в этой местности. А иногда, взяв лукошки, ходили по грибы. В здешнем хвойном лесу травы не было и грибы были видны издалека на ковре из мха и осыпавшихся с деревьев иголок.

Но, время течет неумолимо и отпуск, как и все в этом мире, имеет обыкновение заканчиваться. И надо будет со всем этим распроститься и возвращаться к серой обыденной, известной во всех тонкостях, обычной жизни. А с этим покинуть эту сказку, как в этот момент думают многие, на год. И, как чаще всего получается в этой жизни, навсегда.

В последний вечер своего пребывания наши герои вернулись с прогулки немного уставшими и немного грустными от мысли о скором отъезде. От мысли неминуемого прощания с местом, где им было так хорошо и невесомо. От мысли, что отпуск пролетел так быстро, и так незаметно. От ощущения, что их вырывают из волшебной страны, где время их пребывания иссякло, как высохшая роса.

Они наскоро попили чаю и немного поговорили, но разговор уже не получался таким душевным и увлекательным, как в минувшие дни. Посидев немного в молчании, они пожелали друг другу приятных сновидений и разошлись по комнатам.

Игнат Макарович, по обыкновению, лег с книгой. Прочитав несколько страниц, почувствовал, что веки начали слипаться. Тогда он отложил чтиво, поудобнее укутался и стал ждать перехода в страну Морфея.

В полночь Макарыча что-то разбудило. Кругом темень - глаз выколи. Понемногу стали прорисовываться некоторые очертания. За окном что-то то ли квакало, то ли плакало. Очертания становились все более различимыми. Макарыч сел, свесил ноги. Посидел, поморгал немного, потом встал и подошел к окну. Полная луна горела в небесах. Вид из окна был вполне различим. Только источника звука не наблюдалось. Тогда он вышел на веранду и тоже ничего не обнаружил за застекленной стеной. Накинув хозяйскую душегрейку и надев сапоги, он вышел на двор. Дышалось легко, даже как-то очень. Но тоже - никого. Макарыч подошел к калитке, открыл ее и столкнулся нос к носу, если так можно сказать, точнее, пузом к носу, с маленькой, заплаканной девчушкой. От неожиданности они смотрели друг на друга около минуты.

- Ты что? - Спросил Макарыч, выйдя из оцепенения.

- Пошли - твердо сказала девочка, взяла его за руку и потащила в сторону леса.

Макарыч, обомлев, повиновался. Они вошли в лес и пошли по освещенной луной широкой тропе. Шли долго молча, не оборачиваясь, ступая мягко, почти бесшумно. Макарыч хотел спросить "что происходит", но почему-то не мог. Да, и не хотелось говорить. Просто шли и шли. Лес был смешанный, дремучий и какой-то сказочный. Страшно не было, было загадочно и даже как-то особенно приятно. Чем дальше они углублялись в лес, тем явственнее становились слышны лесные ночные звуки - стрекот насекомых, уханье филина, даже еле различимый вой на луну.

Но вдруг девочка остановилась, вырвала руку, громко и весело рассмеялась и с раскатистым детским хохотом убежала по тропинке вдаль.

Макарыч оторопел, постоял минутку и пошел следом. Беззаботное веселое любопытство незаметно спало. Становилось прохладнее, потихоньку стал бить озноб. Он шел и шел вглубь леса, иногда спотыкаясь о торчащие корни деревьев. Краски стали сгущаться, становилось не по себе. Что-то зашуршало справа в кустах, а сзади раздался громкий крик какой-то неведомой птицы. Макарыч обомлел… Потом ускорил шаг, затем и вовсе побежал. А ночные звуки все громче заполняли лес. И уже не просто страх, а ужас наполнял его. Холодный пот заливал глаза, дрожало все тело, каждая клеточка молила о пощаде. А он бежал и бежал, обливаясь потом.

Тропинка свернула влево, Макарыч удирал все быстрее и быстрее. Вдруг нога за что-то зацепилась, он, пролетев вперед, сильно грохнулся о землю, и сознание покинуло его...

Макарыч лежал на тропе, было темно и сыро. Он открыл глаза, приподнял голову и смутно увидел невдалеке очертание чего-то похожего на охотничий домик. Макарыч с трудом поднялся и огляделся по сторонам, тело болело от ушибов и ссадин. Ничего кроме мрака не увидев, он хромая побрел к еле различимой избушке.

Пред ним стоял окутанный ветвями маленький бревенчатый домик, покрытый мхом. Было впечатление, что теремок давно забыт и к нему никто не приближался как минимум лет триста. Ставни были открыты, краска на рамах по большей части отшелушилась, в окнах было темно, но от туда сквозила коварная неизвестность. Замок отсутствовал, но Макарыч не спешил открывать дверь. Он с осторожностью еще раз огляделся и внимательнее осмотрел видимую часть домика, но ничего примечательного не обнаружил.

И тут изнутри донесся притупленный детский смех. Макарыч потянул ручку двери. Она, с трудом поддаваясь, открылась со страшным скрипом, приглашая его ступить в темноту. И он ступил...

Мрак понемногу стал рассеиваться. Взору начали открываться предметы обстановки. Дощатый скрипучий пол был устлан полосатым ковриком. У входа стояли красивые красные сапоги с загнутыми носами и желтыми отворотами на голенищах. В углу прислонилась метла. Прямо посередине выделялся массивный стол в окружении нескольких стульев ему под стать и табурета. Со средней балки прямо над столом свисала керосиновая лампа. Как ни странно, в ней теплился огонек. Макарыч повернул колесико, лампа загорелась сильнее и избушка осветилась. На столе лежала свернутая белая скатерть с красной вышивкой. Слева под окошком стояла лавка, а над ней полка с пучками сушеной травы. На подоконнике стоял подсвечник с половинным огарком, рядом лежал клубок серой шерсти. За ними располагалась белая печка с большим хайлом, в котором красовался огромный чугунный горшок. А рядом были прислонены ухват и деревянная лопата. Справа стояли разной величины дубовые кровати, усердно прибранные. А за ними небольшой шкафчик, лукошко и короб. У задней стенки в одном углу стояло корыто, а в другом большой мешок с заплатой, посередине две лавки, а над ними выцветший коврик с изображением тройки, запряженной в сани. На коврике висел большой меч. А над всем этим располагалась полка с горшками разного размера. В избушке было чисто и сухо. Макарыч прошел, повертел в руках клубок, положил на место. Взял лопату, слегка потряс, как-бы определяя вес. Осмотрел меч, но трогать не стал. Подошел к столу и сел на стул, стоявший во главе. В тот же момент скатерть развернулась и его взору предстали: бутылка зубровки, домашние грибки, черная зернистая икорка, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом 1-го сорта, курица с рисом и компот из сушеных яблок.

Макарыч обомлел! Конечно, он о чем-то подобном слышал или читал, но так, чтобы в явь, перед глазами. Никогда! Макарыч смотрел и смотрел и все никак не мог придти в себя. Вдруг опять раздался детский смех. Он вскочил с места и стал оглядываться, но вокруг ничего не изменилось. Стало как-то не по себе. Ему показалось очевидным, что за ним наблюдают. Он заглянул за печку, под кровати, за шкаф - никого.

Вдруг послышалось нарастающее завывание, в окне что-то промелькнуло. Макарыч от неожиданности и испуга как стоял, так и плюхнулся на табурет. И тут все вокруг зашумело и завертелось. Горшки плясали, меч дергался, метла подскакивала, сапоги прыгали, лампа раскачивалась, клубок катался из угла в угол. Лукошки, короба, скамейки, стулья, стол и даже печка все тряслось, крутилось, скакало, лязгало, ухало, пищало даже рычало. А за окном скрипел дуб и лязгала цепь. Зазвучала дьявольская музыка, а детский хохот все усиливался. Макарыч вжался в табурет. Он мало что соображал, да и был не в состоянии этого сделать. Мысли вертелись, как на шампуре. Помимо всего прочего в глазах резвились разноцветные чертики. Искры, звезды, шум, лязг. Конца этому не предвиделось.

Неожиданно из-за печки появился леший. Показал язык и исчез. Из шкафа выглянула кикимора, дико захохотала, выпучив глаза, и с шумом захлопнула за собой дверцу. Из-за метлы постоянно высовывался крючковатый нос с бородавкой. Из короба повыскакивали разнообразные домовые. Проплясали вокруг стола и попрыгали обратно. В большом горшке громко булькал водяной. Из всяких щелей вылезали карлики, кроты, лягушки. Кавардак стоял неописуемый. И тут из корыта показалась русалка обворожительной красоты, голая до разноцветной блестящей чешуи. У Макарыча, и так оцепеневшего, только ещё шире открылись глаза и рот. И он застыл, как ему показалось, на века. Русалка прошлепала на плавниках до Макарыча, изящно села ему на колени, обвила его хвостом и руками и мягко зашептала ему на ухо о том, какой он прекрасный и удивительный, сильный и умный, решительный и смелый и прочее, прочее, прочее. Макарыч знал о себе обратное, но хотелось ей верить. И он верил и верил…

Русалка лизнула его мочку уха, немного отстранилась и ткнулась ему в лицо своей грудью. Макарыч вкусил молоко. Нежное, теплое, мягкое, приятное, вкусное. Но тут грудь начала расти, и поток молока стал увеличиваться. Грудь росла и росла, и когда она выросла до неприличного размера, она вдруг стала уменьшаться, а молоко становилось менее вкусным. И когда Макарыч почувствовал жгучий горький вкус, он увидел у себя на коленях уродливую старуху-русалку…

Проснулся Игнат Макарыч с вскриком.

- Доброе утро, Игнаша! - Услышал он с веранды голос Глафиры Андреевны - Тут девочка молока парного принесла, ты будешь?

- НЕТ!!! - закричал он.

"Да, погода дрянь – все вокруг белое, как молоко" - опять подумал Игнат Макарыч, глядя в окно, тщетно пытаясь ухватить ускользающее тепло воспоминаний.

07.08.2019